Ночь и день символизировались полотнищем, одна половина которого была белой (день), а вторая черной (ночь). Создание «недр земных» изображалось в виде бассейна, в. волнах которого плескались рыбы. Земля покрывалась деревьями и травами. Ремарка требовала, чтобы «сами собой из каменистой почвы вылезали маленькие деревца, кустарники и самые прекрасные цветы, в соответствии с временем года».
На небе появлялись сразу два светила: большое — солнце и чуть поменьше — луна. Четвертый день знаменовался появлением небесных планет и звезд. Затем мир населялся всевозможной живностью. В ремарке подробным образом указывалось: «Затем незаметно бросить в небо малых пташек и пустить по земле гусей, аистов, уток, кур и других птиц со всякими чудесными животными, каких только можно будет найти». Вряд ли подобная сцена вызывала особые религиозные чувства: легко предположить, что оглушительное кудахтанье, щебетанье, гогот кур, гусей и уток при столь торжественных обстоятельствах вызывали у зрителей веселое оживление и смех.
Наконец бог приступал к сотворению человека. В ремарке, согласно библейскому описанию, указывалось, чтобы была собрана в кучу «земля и грязь», и оттуда незаметно должен появиться Адам. Вначале Адаму полагалось лежать недвижно. Лишь после того, как бог три раза дунул ему в лицо, Адам оживал; он выражал великое восхищение всем увиденным и, упав на колени перед богом, благодарил его и клялся ему в вечном послу-шании. Бог вводил Адама в рай, и тот, как бы утомленный множеством впечатлений, погружался в сон. Во время сна бог вынимал у него ребро, после чего появлялась Ева, которая также на коленях благодарила творца и клялась в вечном послушании.
61
–
Адам, проснувшись, выражал восхищение Евой и говорил по-латыни, что она кость от его кости и плоть от его плоти. Бог благословлял супругов, отдавал в их владение рай и удалялся под ликующее пение ангелов.
Дальнейшее развитие
Сцена соблазна Адама и Евы. Из «Мистерии Ветхого завета» 1542 г.
«Мистерии Ветхого завета» шло по известным библейским эпизодам. Здесь семейные коллизии, посвященные истории рода Адама, чередовались со сценами чисто религиозного характера. Завершалась мистерия пророчествами святых о рождении Христа. Основной репертуарный массив религиозно-площадного театра составляли мистерии, посвященные легендарной истории Иисуса Христа.
Наиболее известной среди них была «Мистерия Страстей» Арну Гребана — огромное сочинение размером около тридцати пяти тысяч стихов, послужившее образцом для всех последующих мистерий.
Арну Гребан был ученым теологом; он одновременно преподавал в Парижском университете и руководил капеллой Собора Парижской богоматери.
Его монументальная «Мистерия Страстей» разделялась на четыре части (четыре дня), действовало в ней 393 персонажа. Следуя традиции, Гребан начинал свою мистерию с эпизода изгнания Адама и Евы из рая, затем шли эпизоды рождения и детства Иисуса. Второй день был посвящен земной жизни Христа и заканчивался предательством Иуды. В третий день показывались «страсти господни». Параллельно развивались две темы — патетическая тема Иисуса, стоически претерпевающего все страдания, и драматическая — Иуды, терзаемого муками совести и кончающего жизнь самоубийством. День заканчивался рыданием богоматери и погребением Христа. Четвертая часть, посвященная воскресению Иисуса, была наиболее риторична и лишена уже всякого подобия живого чувства.
Мистерия Гребана, не выходя за пределы библейской мифологии, созданная по строгому плану, с логической последовательностью развивающая идею искупления, была образцом мерт-
62
–
венной риторической драматургии. Лишь в редчайших случаях (например, эпизод плача девы Марии над распятым Христом) мистерия обретала некоторую живость, но эти живые черты рождались только при нарушении церковного канона.
Сцена изгнания Адама и Евы из рая Из «Мистерии Ветхого завета». 1542 г.
Особенно показательной в этом отношении является «Мистерия Страстей» ученого теолога и врача Жана Мишеля (1486), написанная с явным стремлением очеловечить христианскую легенду, придать ей психологическую достоверность и бытовое правдоподобие. Жизнь Иисуса в этой мистерии вызывала ассоциации с жизнью обык-новенного человека, ибо действие начиналось с крещения Христа, а заканчивалось его положением во гроб. Всячески были расширены и досочинены эпизоды, представляющие чисто житейский интерес. Драматическая фигура Иуды занимала очень значительное место. Автор мистерии, зная античную легенду о царе Эдипе, приписал Иуде злоключения Эдипа, отчего злодей выглядел еще отвратительнее. Особенно много внимания уделялось в мистерии характеристике Марии Магдалины. Если обычно в мистериях она появлялась лишь в момент своего раскаяния, а о грехах ее только упоминалось, то Жана Мишеля интересовал в первую очередь именно греховный период в ее жизни. Прослышав о Христе, она проявляет к новому пророку чисто женский интерес: расспрашивает иудеев, идущих с проповеди Христа, хороша ли его внешность. Убедившись в достоинствах проповедника, Мария наряжается и в сопровождении служанок идет соблазнять новоявленного пророка. И только после этой светской сцены наступал традиционный эпизод раскаяния.
Хотя тексты рассматривались епископами или городскими магистратами, никакая цензура не могла уберечь мистерию от проникновения в нее житейского, реалистического элемента.
–63
–Обыденное и чудодейственное переплеталось в мистериях самым причудливым образом. Очень характерна в этом отношении немецкая мистерия о сошествии Иисуса Христа в ад (1464). От мановения руки Христа сами собой падают засовы и раскрываются замки. Сатана изгнан, Люцифер привязан к столбу. Грешники бросаются к своему искупителю, целуют ему руки, обнимают колени, плачут радостными слезами и вместе с Иисусом поднимаются в рай.
Ад пуст. Люцифер в унынии. Один за другим возвращаются черти — ни у кого из них нет добычи, на земле не осталось больше грешников, все вняли слову божьему. Тогда Люцифер вспоминает город Любек, и черти шумной толпой отправляются в соседний богатый город, наверно чем-то неугодный устроителям мистерии. В Любеке обнаруживается множество грешников: булочники, кладущие слишком мало дрожжей в тесто, священник, просиживающий часами в трактире и пропускающий мессу. Весь этот люд черти гонят в ад.
Религиозные сюжеты от обилия бытовых сцен трещали по всем швам, а священные герои, бывшие хозяева сюжетов, бледными тенями бродили среди ярмарочной суматохи, и их робкие молитвы безнадежно тонули в криках базарных горлопанов.
Как пример можно привести историю о «Мудрых и неразумных девах» ‘, которая, потеряв свой церковный кров! и очутившись на базарной площади, превратилась из чинной литургической драмы в разбитную малопристойную буффонную сценку о базарном шарлатане и его слугах.
Еще более показательна в этом отношении чешская интермедия «Продавец мазей», которая показывалась в перерывах между сценами мистерии. Сочиненная в середине XIV века студентами — «Жаками», эта пьеса (сохранился лишь ее отрывок) имела уже самую отдаленную связь со своей прародительницей — литургической драмой о мудрых и неразумных девах.
В центре интермедии фигурировал мошенник Рубин, названный в списке действующих лиц шутом из Венеции. Рубина за миску киселя и три новые ложки нанимает к себе врач-шарлатан Северин для рекламирования своих поддельных снадобий. Рубин вместе со слугой врача Пустерпальком принимается расхваливать врачебное искусство своего хозяина. Рубин кричит:
Все пожалуйте сюда!
Не останется следа
От клейма или дубины,
Стоит только господину
Раз взмахнуть своим мазком -.
1 Немецкий вариант 1322 г.
2 Перевод А. Сиповича.
64
–Расхвалив сверх меры чудодейственное свойство лекарств Северина, Рубин заключает свой монолог призывом к хозяину:
Натолочь уже заране Порошков из всякой дряни И, набрав погуще грязь, Запасную сделать мазь.
Тут же Рубин сообщает, что к врачу идет библейский старец Авраам, который ведет своего тяжело больного сына Исаака, а Северин сообщает своему помощнику, что по базару бродят три красивые подруги, которые ищут мази и помаду,— в таком легкомысленном тоне говорится о трех святых Мариях.
Первым приходит Авраам; он просит Северина воскресить его сына Исаака:
Он, как мертвый, без движенья.
Сделай чудо воскресенья.
Хоть лежит он распростертый,
Но капризен хуже черта;
Хлеб не ест совсем простой,
Лишь пшеничный, дорогой;
И воды не пьет строптиво,
А лакает только пиво.
В этих словах библейского пророка явно слышны издевательские нотки.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107 108 109 110 111 112 113 114 115 116 117 118 119 120 121 122 123 124 125 126 127 128 129 130 131 132 133 134 135 136 137 138 139 140 141 142 143 144 145 146 147 148 149 150 151 152 153 154 155 156 157 158 159 160 161 162 163 164 165 166 167 168 169 170 171 172 173 174 175 176 177 178 179 180 181 182